Мы с женой вызвали такси в аэропорт. Водитель видел точку назначения ещё до посадки, но, когда мы устроились в машине с чемоданами, всё равно переспросил:

— А куда вы едете? Ничего же не летает.

Новости к тому моменту действительно были тревожными. Из-за событий в Иране рейсы отменяли и переносили, привычные маршруты менялись на глазах. В Аргентине вдобавок бастовали авиадиспетчеры. Так что вопрос был вполне резонный.

— В Антарктиду.

После этого, кажется, водитель решил, что уточнять что-либо дальше бессмысленно. Хотя на самом деле история началась чуть раньше. И, как ни странно, с Северного полюса.

Как Северный полюс превратился в Южный

Северный полюс давно был одной из тех точек на карте, до которых мне хотелось однажды добраться просто потому, что они существуют. Я зашёл на RussiaDiscovery посмотреть экспедиции. Нашёл подходящую. Цена — 3 750 000 рублей на человека. Ого. Немного погрустил и продолжил листать сайт. И почти сразу мне показали Антарктиду. Цифры были похожими, только без тройки впереди. Антарктида внезапно начала выглядеть вполне разумной покупкой.

Позже я обнаружил в этом даже некоторую историческую рифму. Руаль Амундсен тоже первоначально собирался к Северному полюсу, а в итоге изменил планы, пошёл на юг и первым достиг Южного. Масштабы наших экспедиций, мягко говоря, различались, но направление мысли совпало: хотел на север — отправился на юг. Тем более что Антарктида тоже давно была мечтой. Не из серии «обязательно успеть до определённого возраста», а скорее местом, которое существует где-то на самом краю карты и поэтому кажется слегка нереальным. Северный полюс из списка, кстати, никуда не делся.

Дорога

Мы вылетали в самом конце февраля. В Антарктиду должны были прийти уже в марте, ближе к завершению туристического сезона. До неё ещё нужно было добраться: Аддис-Абеба, Сан-Паулу, Буэнос-Айрес, потом Ушуая. Если выпадало хотя бы одно звено, можно было не успеть к отплытию. А корабль из Ушуаи ждать не станет. Поэтому к обычному предвкушению путешествия примешивалось постоянное: только бы долететь.

Уже здесь начала проявляться одна из тем всей поездки. Можно тщательно всё спланировать, купить билеты, просчитать стыковки — и всё равно обнаружить, что от тебя зависит далеко не всё. После нескольких перелётов время расползается. День сменяется ночью, потом снова днём, организм перестаёт понимать, когда ему полагается спать, а аэропорты постепенно сливаются в один. Но всё переносилось легче обычного: впереди была Антарктида.

В Буэнос-Айресе мы успели посмотреть ARA Presidente Sarmiento — старый учебный корабль, превращённый в музей. Когда-то его изображали на аргентинской банкноте в 50 песо. Вообще Аргентина хорошо готовит к дальнейшему маршруту. Чем южнее едешь, тем больше вокруг моря, кораблей, экспедиций и ощущения, что материк понемногу заканчивается. Правда, сразу в Ушуаю мы не отправились. Раз уж добрались до Южной Америки, хотелось использовать время с пользой, поэтому заранее добавили в маршрут Игуасу.

Это означало ещё два перелёта — туда и обратно — на фоне той самой забастовки авиадиспетчеров. Арифметика получалась простая: не улетаем из Игуасу — опаздываем в Буэнос-Айрес; опаздываем там — не попадаем в Ушуаю; не попадаем в Ушуаю — остаёмся без Антарктиды. Но всё сложилось.

Игуасу

После нескольких дней аэропортов Игуасу обрушивается сразу всем: жарой, влажностью, густой зеленью и непрерывным грохотом воды. Через несколько дней мы должны были оказаться среди снега и льда. Пока же вокруг было столько воды, растений, птиц и животных, что взгляд не успевал за ними. Именно этот переход потом особенно запомнился: за несколько дней — от тропического леса к полярным льдам. Уже один такой географический скачок стоил половины путешествия.

В какой-то момент навстречу нам из леса вышла целая компания существ, похожих одновременно на енотов и куниц. Это были носухи. Выглядели они исключительно дружелюбно и всем своим видом располагали к немедленному знакомству. Таблички вдоль дорожек настойчиво советовали не поддаваться. Для тех, кого текста было недостаточно, рядом разместили фотографии укусов. После них желание погладить носуху заметно слабело.

Наш отель находился прямо внутри национального парка, и местная фауна явно считала его частью своей территории. По дорожкам и балконам постоянно носились капуцины. На ресепшене нас особенно подробно предупредили именно о них. Я сначала не понял, почему при заселении так много говорят про капучино и какое отношение кофе имеет к балконной двери и мини-бару. Оказалось — самое прямое.

Балкон следовало держать закрытым: обезьяны прекрасно знали, как проникнуть в номер и где искать мини-бар. Отдельно нам объяснили, что если капуцин выпьет алкоголь, платить за него всё равно будет постоялец. Ответственность за незакрытый балкон лежит на владельце номера, а не на обезьяне. Из тропического леса мы улетали дальше на юг.

Ушуая

Ушуая любит называть себя самым южным городом мира. Здесь эта формула не воспринимается обычным туристическим слоганом. За городом — горы, пролив Бигль, острова, океан. Дальше действительно начинается что-то совсем другое. Перед отплытием мы сходили в музей, расположенный в здании бывшей тюрьмы. История Ушуаи с ней тесно связана: сюда отправляли заключённых, а сама география была частью системы охраны. Глядя вокруг, логику легко понять. Море, горы, холод и очень далеко до всего остального.

В порту стояли экспедиционные суда. Люди докупали тёплые вещи, проверяли снаряжение, фотографировались у табличек про край света. При этом Антарктида всё ещё оставалась абстракцией. Вокруг был обычный город: машины, магазины, гостиницы, мобильная связь. Потом мы увидели SH Vega.

Корабль

Экспедицию проводила Swan Hellenic, а SH Vega была практически новым судном, построенным на верфи в Хельсинки специально для полярных маршрутов. Снаружи — серьёзный экспедиционный корабль ледового класса. Внутри — небольшой плавающий пятизвёздочный отель. Светлое дерево, спокойный скандинавский интерьер, огромные окна, ресторан, бары, сауна, спортзал. Почти из любого общего пространства видно море. При бронировании выяснилось, что обычных кают уже не осталось. Только с балконом.

Пришлось доплачивать. Первые два дня я периодически смотрел на этот балкон и думал, что это, возможно, самый бесполезный аксессуар, который мне когда-либо продавали за деньги. При качке, ветре и холоде выходить туда не хотелось.

После посадки начались инструктажи, проверка одежды, правила безопасности, знакомство с командой. К вечеру SH Vega вышла из Ушуаи в пролив Бигль. Туда мы проходили его уже в сумерках и ночью, поэтому почти ничего не увидели. Сначала за окнами ещё были огни, затем тёмные очертания берегов, потом осталась только вода. Где-то там же закончилась мобильная связь. Обычно это раздражает. Здесь стало легче.

Дрейк

О проливе Дрейка перед поездкой читают все. Обычно примерно одно и то же: один из самых неспокойных морских переходов в мире. На месте выясняется, что эта информация ничем особенно не помогает. Корабль начинает двигаться сразу в нескольких измерениях. Пол уходит из-под ног, горизонт гуляет за окном, посуда приобретает собственные траектории. Поход из каюты в ресторан превращается в небольшое упражнение на координацию. Через несколько часов появляется специальная походка: ноги чуть шире, рука ближе к поручню, а маршрут по коридору прокладываешь через предметы, за которые при необходимости можно схватиться.

Пока SH Vega шла через Дрейк, нас готовили к Антарктиде. Были семинары про историю экспедиций, айсберги, пингвинов, китов, экологию, правила высадок. Там же я наконец разобрался в пингвинах. За поездку мы увидели три вида: Адели, субантарктических — их ещё называют папуанскими — и один раз издалека антарктического пингвина, чинстрапа. Даже с расстояния была заметна его характерная тонкая чёрная полоска под подбородком. Императорских мы не встретили: до мест, где их обычно видят, наш маршрут не доходил. Но главным открытием для меня оказался даже не пингвин. Криль. Я раньше вообще почти ничего про него не знал и как-то умудрился пропустить, насколько на нём завязана антарктическая жизнь.

Криль — маленький рачок длиной всего несколько сантиметров. А дальше вокруг него выстраивается огромная система: рыбы, птицы, пингвины, тюлени и киты. В мире гигантских айсбергов и многотонных животных значительная часть жизни зависит от существа, которое в воде можно даже не заметить. На корабле тем временем объявили конкурс: нужно было угадать дату и точное время появления первого айсберга. Мы сделали ставку. Не угадали.

Первый айсберг

В какой-то момент на горизонте появилась белая точка. Потом стала расти. Первый айсберг. Результат конкурса к этому моменту уже никого особенно не интересовал.

На фотографиях айсберг воспринимается как красивый кусок льда. Вживую главным оказывается его масса. Даже издалека он выглядит не льдиной, а отдельной скалой, которая по какой-то причине плывёт по океану. Мы довольно долго стояли и смотрели на него. А потом появились другие.

Балкон

После Дрейка выяснилось, что переплатил я всё-таки не зря. Антарктида регулярно происходила прямо за дверью нашей каюты. Утром можно было выйти и увидеть айсберги. Вечером — смотреть, как горы и лёд меняют цвет вместе с небом. Иногда кто-то сообщал, что по левому борту появились киты, и достаточно было просто открыть дверь. Самый бесполезный аксессуар на корабле очень быстро стал одним из любимых мест.

На уровне воды

Первый выход на зодиаке полностью меняет масштаб. С корабля мы всё-таки смотрели на Антарктиду сверху. Теперь оказались почти на уровне воды, между льдинами. И там я впервые обратил внимание на тишину. Не на отсутствие звуков: работал двигатель, плескалась вода, кричали птицы, где-то трещал лёд. Исчезло другое — весь тот фон, который в городе уже не замечаешь. Машины, самолёты, вентиляция, далёкий гул.

Потом увидели первых пингвинов. На фотографиях они неизбежно выглядят немного игрушечными. Вживую быстро выясняется, что это очень занятые существа со своими маршрутами и отношениями. Они куда-то идут, спорят, ныряют, вылезают обратно на берег. Иногда подходят совсем близко. Однажды пингвин заинтересовался яркой штаниной жены и клюнул её. Мы замерли посмотреть, что будет дальше, но гид сразу нас одёрнул и велел отойти. Если пингвин сам подошёл слишком близко, стоять и ждать продолжения знакомства тоже нельзя. Пришлось спасать штанину.

Континент, о котором договорились

На корабле нам много рассказывали о том, как вообще устроена Антарктида. Фраза «она никому не принадлежит» звучит красиво, хотя юридически всё сложнее. Семь государств сохраняют территориальные претензии на отдельные части континента, причём некоторые из них пересекаются. Но Антарктический договор фактически заморозил этот спор. Новые претензии заявлять нельзя, старые расширять тоже. Мне это устройство кажется едва ли не таким же интересным, как сама география.

Человечество каким-то образом сумело договориться здесь не столько о том, как разделить огромное пространство, сколько о том, чтобы дальше его не делить. На континенте работают станции многих стран, в том числе государств, чьи отношения за пределами Антарктиды бывают очень разными. Здесь действует другая логика: мирное использование, наука, сохранение окружающей среды. Антарктида имеет статус природного заповедника, посвящённого миру и науке; добыча полезных ископаемых запрещена.

То же отношение чувствовалось и в организации туризма. На корабле постоянно звучала аббревиатура IAATO — Международная ассоциация антарктических туроператоров. Но запомнилось не название, а количество вполне конкретных правил, стоявших за этими четырьмя буквами. Перед высадками снова объясняли, куда можно идти, как вести себя рядом с животными, почему нельзя ничего оставлять на берегу и ничего забирать. Одежду и снаряжение очищали, чтобы не переносить семена и другой биологический материал между точками высадки.

Доходило до деталей, которые сначала кажутся почти чрезмерными. Нам, например, запрещали даже садиться на корточки: можно потерять равновесие и машинально опереться рукой о снег, камень или мох. За этим тоже внимательно следили. Количество людей на берегу ограничено, есть обязательное соотношение туристов и гидов, большие круизные суда пассажиров вообще не высаживают. Корабли согласовывают посещения между собой. И всё это действительно соблюдалось.

Без «я только сфотографируюсь». Без «на одну минуту можно». Без «один камешек всё равно никто не заметит». Ограничения почти не воспринимались ограничениями. Было понятно: иначе Антарктида очень быстро перестанет быть той Антарктидой, ради которой сюда все приехали.

Вечера

Днём программа была плотной, зато вечером корабль становился другим. Мы часто поднимались на верхнюю палубу смотреть закат. Свет уходил очень медленно. Лёд сначала становился золотым, потом розовым, иногда почти фиолетовым. Один и тот же айсберг за полчаса успевал несколько раз поменять цвет. Потом появлялись звёзды. Если не было ветра, наверху можно было стоять очень долго. Иногда были слышны только вода у борта и далёкий треск льда.

А внутри корабля в это время шла совсем другая жизнь. На борту были туристы 28 национальностей. В первые дни это особенно замечаешь: разные языки, акценты, привычки. Через несколько дней различия уходят на второй план. У всех один Дрейк, одни зодиаки, одни правила высадок и одинаковая реакция на сообщение о китах. В одном из залов по вечерам играл пианист. Иногда мы оказывались там почти одни. Он уже знал, что мы из России, и начинал играть русские песни. Однажды заиграл «Знаешь ли ты» МакSим. Мы подпевали. За окнами — антарктический лёд. Внутри корабля — песня, которую слышал сотни раз совсем в других обстоятельствах.

В другой вечер команда устроила большой концерт. Музыканты играли знакомые песни, постепенно начал подпевать весь зал — люди 28 национальностей посреди Южного океана, за тысячи километров от дома. На несколько песен перевод никому не понадобился.

За Южным полярным кругом

Пересечение Южного полярного круга во многом символическое событие. Никакой линии на воде, конечно, нет. Но все ждали нужные координаты. Для тех, кто пересекал круг впервые, на корабле устроили посвящение: за шиворот отправляли горсть льда. Метод несколько прямолинейный, зато запоминающийся. А потом нам выдали символические дипломы о пересечении Южного полярного круга. Вроде бы просто лист бумаги, но радовались мы им совершенно искренне и потом очень бережно везли домой.

За кругом льда становилось больше. К этому времени я уже начал различать айсберги не просто по размеру. Один похож на башню, другой на арку, где-то ровный голубой срез, где-то острые пики. Больше всего поражал цвет. В глубоких трещинах лёд был настолько насыщенно-синим, что временами казался подсвеченным изнутри.

Когда погода решает

На острове Стонингтон и в следующих точках я окончательно привык к тому, что программа путешествия существует только до встречи с реальной Антарктидой. Утром может быть одна погода, через двадцать минут другая. Усилился ветер — высадку меняют. Пошёл лёд — ищут другой маршрут. Условия стали опасными — всё отменяется. Ритуал при этом каждый раз один и тот же: несколько слоёв одежды, сапоги, спасательный жилет, зодиак. А дальше никогда не знаешь точно, что увидишь. Где-то весь берег закрыт снегом, где-то наружу выходят почти чёрные скалы, где-то вода между льдинами неподвижна и отражает горы.

Поначалу изменения программы раздражали. Потом я перестал смотреть на расписание как на обещание. То, что началось ещё с отменяемых рейсов по дороге из Москвы, здесь получило окончательное объяснение: план — это намерение. Решение всё равно принимает погода.

На материке

На Prospect Point мы впервые высадились непосредственно на антарктический континент. До этого уже были острова, лёд, зодиаки, материк перед глазами. Формально разница небольшая: вокруг те же снег, камни и вода. Но когда встаёшь ногами именно на континент, формальность исчезает. Антарктида больше не была местом на карте.

Никакой торжественной декорации вокруг не было. Ни памятной таблички, ни специальной точки для фотографии. Просто берег, снег и горы. Так оказалось даже лучше.

Каяки среди льда

У выхода на каяках было обязательное условие — предыдущий опыт. У нас его не было. Но очень хотелось. Правила, которыми я ещё недавно так восхищался, оказались для меня безусловными ровно до момента, когда одно из них встало между нами и каяком.

На вопрос, плавали ли мы раньше, мы ответили утвердительно. Иными словами, соврали. После этого стало слегка тревожно. На нас была полная экипировка, вода вокруг была, мягко говоря, холодная, а команда успела рассказать, что случаи переворота каяков бывали. Перевернуться в Южном океане ради сохранения легенды о предыдущем опыте совсем не хотелось.

Но стоило оттолкнуться от корабля, как страх довольно быстро уступил место совсем другому ощущению. День был солнечным, вода спокойной, впереди начинался лабиринт из белых и голубых льдин. Без двигателя Антарктида воспринимается совсем иначе. Слышно, как весло входит в воду, как небольшие льдины касаются корпуса, как где-то далеко потрескивает лёд. Некоторые льдины рядом с каяком выглядят совсем небольшими, но стоит подплыть ближе — и становится понятно, что сдвинуть такую каяком невозможно. Приходилось искать проходы, обходить лёд, внимательно смотреть, куда можно идти дальше.

Постепенно мы освоились и даже начали получать удовольствие от занятия, опыт в котором совсем недавно себе приписали. Никто не перевернулся. Солнце, спокойная вода, белые и голубые льдины вокруг — и ощущение, что мы оказались внутри пейзажа, на который до этого смотрели только с корабля. Восторг.

Киты

С китами всё случилось позже, уже с зодиака. Их было действительно много. Когда рядом появляется один кит, этого уже достаточно. Когда они начинают показываться вокруг лодки один за другим, пространство как будто меняет размер. Первым запоминается звук. Выдох. Иногда самого кита ещё не видишь, но уже слышишь, что где-то совсем рядом он вышел на поверхность. Потом появляется огромная спина и снова медленно уходит под воду.

С зодиака особенно чувствовалась их масса. Рядом с маленькой лодкой они казались исполинами. Мы сидели почти на уровне воды, слышали дыхание и всё время пытались понять, где следующий покажется на поверхности. И здесь снова вспоминался криль. Ещё несколько дней назад я почти ничего о нём не знал. А теперь рядом плавали многотонные животные, жизнь которых в огромной степени зависит от рачка длиной в несколько сантиметров.

Но самые невероятные сцены произошли уже с борта Vega. Мы видели, как киты охотятся: двигались по кругу, били хвостами по воде, уходили под поверхность и появлялись снова. А потом начали выпрыгивать. Сначала один. Потом ещё. Огромное тело почти целиком поднимается над океаном и с грохотом падает обратно. Мы успели снять несколько прыжков на видео. Даже команда удивилась. Люди, которые проводят здесь сезон за сезоном и видят китов постоянно, говорили, что такого прежде не наблюдали. Нам действительно невероятно повезло.

Следы человека

После нескольких дней почти без построек Port Lockroy и Damoy Point выглядят непривычно. На фоне скал и снега стоят маленькие человеческие здания. Флаги, стены, крыши. Только в Антарктиде дом не кажется чем-то окончательным. Скорее временным предметом, который природа пока согласилась здесь оставить. Рядом ходят пингвины. Ветер заметает следы. Лёд продолжает двигаться независимо от архитектуры и флагов.

1,8 градуса

В программе был полярный прыжок. Температура воды — около 1,8 градуса. С точки зрения здравого смысла участие необязательно. Но после всего пути отказаться уже как-то странно.

Сам прыжок занимает несколько секунд. Холод сначала даже не воспринимается как холод. Скорее как удар. А потом мыслей становится очень мало. Лестница. Полотенце. Тепло. За прыжок тоже полагался диплом. Вместе с дипломом за пересечение полярного круга мы потом особенно аккуратно уложили его в багаж и привезли домой.

Остров Ливингстон

Последний выход на зодиаке был к острову Ливингстон — тому самому, который Беллинсгаузен в 1821 году назвал Смоленском. В тот сезон Фёдор Конюхов провёл здесь 111 дней на одиночной станции «Смоленская». К моменту нашего приезда он уже уехал, на берег мы не высаживались. Позже выяснилось, что станцию разобрали полностью: палатки, приборы, оборудование — всё вывезли с острова. Человек прожил здесь почти четыре месяца — и уехал, забрав с собой даже станцию. Мы посмотрели на берег с воды и вернулись на Vega.

Когда перестаёшь фотографировать

Deception Island был одной из последних точек нашего маршрута. К этому моменту произошло странное изменение. В первые дни хотелось фотографировать каждый айсберг, каждого пингвина, каждую появившуюся на горизонте спину кита. Потом перестало хотеться. Не потому, что надоело. Просто однажды я поймал себя на том, что уже несколько минут стою без телефона и смотрю. Антарктида перестала быть коллекцией вещей, которые нужно привезти домой на фотографии.

Обратно через Бигль

На пути туда пролив Бигль почти полностью спрятался от нас в темноте. Обратно мы вошли в него в солнечный день. После нескольких дней белого, серого и синего, зелёные берега выглядели почти вызывающе яркими. Мы поднялись на верхнюю палубу с биноклем и провели там несколько часов. В воде появлялись киты и дельфины, на островах лежали морские котики. Увидели пингвинов — уже других видов, не тех, к которым успели привыкнуть в Антарктиде. Прошли мимо маяка Les Éclaireurs, к которому из Ушуаи специально ходят туристические экскурсии. Мы смотрели на него с верхней палубы SH Vega, возвращаясь из Антарктиды.

Потом снова появилась Ушуая. У нас оставалось время, и город мы обошли практически целиком. Он был тем же самым, каким мы оставили его несколько дней назад: магазины, машины, улицы, люди. Только перед отплытием это был последний город перед Антарктидой. Теперь — первый после неё.

После

До поездки Антарктида существовала для меня как набор ожидаемых образов: айсберги, пингвины, киты, белый континент. Всё это оказалось на месте. Но сильнее осталось другое ощущение — масштаба. В обычной жизни довольно легко поверить, что всё срочно. Нужно ответить на сообщение, не опоздать на встречу, выполнить план, принять решение сегодня. А потом оказываешься среди льда, которому тысячи лет, и слышишь рядом выдох кита, совершенно не интересующегося твоим расписанием.

Антарктида вообще оказалась местом странных несоответствий масштаба. Огромный кит во многом зависит от крошечного криля. А сохранность целого континента — от довольно простого согласия людей иногда себя ограничивать: не добывать, не забирать, не трогать, отойти от пингвина, даже если он сам решил клюнуть тебя за штанину. Большое здесь особенно явно держится на маленьком. Ничего радикально после Антарктиды, конечно, не меняется. Возвращаешься домой, включаешь телефон, открываешь почту. Обычная жизнь довольно быстро забирает обратно. Но иногда я вспоминаю верхнюю палубу.

Лёд сначала становится розовым, потом фиолетовым. Гаснет свет. Появляются звёзды. Вокруг почти ничего не слышно. И на несколько минут очень хорошо понятно, сколько вещей могут подождать. Для этого, наверное, необязательно ехать на край света. Но край света очень помогает.